Изначально Русь – часть Европы, в расовом смысле этого понятия: т.е. северно-арийская, нордическая, белая страна. Русь и Западная Европа раннего средневековья – это единое расово-культурное пространство: единый генотип населения, единый стиль в одежде, в вооружении, наконец, единая, до известных пор, по догматам и стилю церковь. Православие Киева и, особенно, Новгорода – это не столько византийское, сколько европейское христианство. Характерно, что древнейшие новгородские храмы украшены т.н. кельтскими крестами – одним из фундаментальных северно-европейских символов, распространенным, кроме Новгородчины, в Англии и Ирландии.   Принадлежность Руси к Северной Европе настолько фундаментальна, что прослеживается на бытовом народном уровне даже в позднейшее время: северно-русскую и шведскую прялки ХIХ века невозможно отличить друг от друга (самое главное – на них совершенно одинаковые орнаменты, что лучше всего говорит о единых расово-религиозных архетипах).

Еще одна характерная европейская черта Древней Руси – органичное сочетание аристократизма и демократизма. С одной стороны мы видим рыцарскую составляющую – дружинную аристократию, ходившую на дракарах воевать греков и слагавшую былины; она и была хранительницей европейских ценностей. С другой стороны мы видим вече, родовую демократию для своих,   характерную для арийцев.

«Когда я вспоминаю, чем была наша Русь до проклятых монголов, я хочу упасть на землю и кататься по ней в отчаянии», - признавался великий русский поэт граф А.К. Толстой. Историческая трагедия Руси – в ее тесном соседстве с Азией, т.е. с расово-чуждым миром. Нельзя не заметить, что практически весь русский эпос пронизывает тема противостояния Степи. Классический образ наших былин – витязь, громящий азиатов. Это – национальный русский архетип. А кто может вспомнить былины, посвященные «разборкам» русских с западными единокровниками? Таковых просто нет, хотя «внутрисемейных» конфликтов с Западом у нас было немало.

В силу географической близости   Азия духовно и, главное, кровно просачивалась в Русь – скажем, уже Андрей Боголюбский был сыном половчанки, что, возможно, и определило византийский стиль его правления. Но подлинным бедствием стала татарщина, физически и морально сломавшая хребет русскому аристократизму и вообще деформировавшая русскую личность. На смену образу нордического первопроходца Садко пришел образ холопа - трусливого, вороватого и слащаво-набожного (кстати, тогда и появились наносные, азиатские черты русского православия). Понятие чести и тип героя были вытеснены на периферию русской жизни – им не было места в лукавой, по сути, азиатской московской   политике смиренного собирания земель. В дальнейшем Москва превратила остатки аристократии, жертвенно павшей на Куликовом поле, в «наследственное чиновничество». У Ивана Грозного, боровшегося с деградировавшим(?) боярством, был шанс создать новую, орденскую аристократию на основе опричнины, но он не заложил основ такой традиции. Разгром Иваном IV Новгорода и Северо-западной Руси еще более усилил византийско-азиатские черты московской государственности и культуры.

Подорванность аристократического начала роковым образом сказалась на судьбе России. Миссия аристократии – хранить понятие о родовой чести, о кровной исключительности. Это понятие родовитости аристократия транслирует на свой народ: отсюда характерные для Европы родовитые горожане, крестьяне (например, в Германии и Швеции есть «мужики», помнящие свою родословную с ХIII века). Аристократия – носительница идеи Крови в народе. С деформацией аристократического начала народ утрачивает идею Крови, что тем более опасно в условиях соседства с расово-чуждой стихией. Именно этот изъян определил формирование России как Империи. Россия повела ошибочную колонизаторскую политику: вместо того, чтобы установить четкие перегородки между белым населением и цветными народами, русские были на равных с цветными, более того, смешивались с ними, считая это вершиной имперской политики.

Вот, например, картина колонизации русскими Сибири. «В ранний период освоения края довольно широкое распространение получили смешанные браки – как официальные (с крещеными «иноземками») так и порицавшиеся церковью неофициальные (характерная деталь: церковь порицает не сам межрасовый брак, а всего лишь его «незарегистрированность» - авт.)… На Индигирке, Колыме, в Иркутском крае, Забайкалье и некоторых других местах вследствие смешения с сибирскими народами сильно менялся и внешний облик, и язык, и быт осевших там русских. Позднее, в XVIII-XIX в.в. часть переселенцев была даже ассимилирована коренными жителями (главным образом, якутами), причем не только из-за смешанных браков: материальная и духовная(!) культура аборигенов также оказывала сильное воздействие на русских людей».

Спрашивается, что же это за «имперская» политика, если белый человек, вместо того, чтобы нести пламень культуры «братьям меньшим», растворяется среди них и попадает под «сильное воздействие» культуры низшей? Получается какая-то миссия белого человека навыворот, анти-империя, т.е. извращение.

Далее. В «западносибирских городах, где издавна сложились татарские слободы, «всяких чинов жилецкие люди живут в татарских юртах… с татарами вместе… пьют и едят из одних сосудов» ». Даже расово-безразличное царское правительство уже в XVII веке выражало обеспокоенность таким свинством, т.к. тесное общение русских переселенцев с дикими сибирскими аборигенами плохо отражалось на нравах первых.

И по сей день русские   демонстрируют поразительную внутреннюю дряблость в общении с цветными. Не пора ли учиться у англичан, буров-африканеров, пионеров американского Запада? Или уже поздно?

Отсутствие у русских чувства здорового белого достоинства отмечал, в частности, француз Ланойе (1879 г.) : «Когда русский мужик с волжских равнин располагается среди финских племен или татар Оби и Енисея, они не принимают его за завоевателя, но как единокровного брата (выделено мной – авт.), вернувшегося на землю отцов… В этом секрет силы России на Востоке».

Но силы-то, как показала история, мнимой. «Империя» получилась на редкость рыхлой. «Братья меньшие» уважают господскую повадку и крепкую руку. Почувствовав слабинку, они тут же садятся на шею русскому простаку, что мы и видим сегодня повсеместно.

Усилиями патриотических идеологов евразийского и проевразийского толка наша пресловутая «свойскость» возведена в степень основного содержания «русской идеи». Захлебываясь слюной от умиления, патриоты твердят, что у русских нет «комплекса народа-господина» (зато, видимо, есть мазохистский комплекс самоунижения). Это началось не сегодня. Еще А.С. Хомяков, опять же с умилением, писал: «Русский смотрит на все народы, замежеванные в бесконечные границы Северного царства, как на братьев своих, и даже сибиряки на своих вечерних беседах часто употребляют язык кочевых соседей своих, якутов и бурят (бред! Неужто их язык богаче и сильнее русского? – авт.). Лихой казак Кавказа берет жену из аула чеченского (что-то это не умирило Кавказ, как видим. Донские казаки также издавна брали в жены татарок и турчанок, кроме того еще в XVII веке среди донцов на бытовом уровне был распространен татарский язык – авт.), крестьянин женится на мордовке (дворянин, добавим, – на еврейке! -   авт.), а Россия называет своею славою и радостью правнука Ганнибала, тогда как свободолюбивые проповедники равенства в Америке отказали бы ему в праве гражданства и даже брака на белолицей дочери прачки немецкой или английского мясника (и весьма разумно поступили бы! Ранняя американская демократия – это белая демократия для своих – авт.). Я знаю, что нашим западным соседям смирение наше кажется унижением (опять это византийско-московское «смирение»! Кстати, примечательная оговорка: якуты и буряты для Хомякова «братья», а наши западные единокровники – «соседи». Вот она, идеология антиевропеизма и пресловутой российской «особости», которая есть просто азиафильство – авт.); я знаю, что даже многие из моих соотечественников желали бы видеть в нас начала аристократические и родовую гордость германскую… Но чуждая(?) стихия не срастется с духовным складом славянским. Мы будем, как всегда были (всегда ли? - авт.) демократами между прочими народами Европы…»

К чему привел этот «демократизм» хорошо видно сегодня, когда о русских вытирают ноги цветные. А патриоты продолжают гордиться отсутствием у русских «родовой гордости».

Приведенный текст Хомякова – своего рода манифест русской патриотической мысли, к несчастью, всегда отвергавшей расовые критерии. Даже К.Н. Леонтьев, самый глубокий и интересный из наших мыслителей, постоянно писавший о необходимости иерархических перегородок в государстве, и тот не понял, что наряду с сословными перегородками в империи должны быть перегородки расовые, благодаря которым любой русский, даже крестьянин, имел бы самосознание белого господина. Российской империи, с ее «отсутствием четкой границы между метрополией и колонией», был необходим элементарный апартеид, т.е. РАЗДЕЛЕНИЕ. «… Метрополия и колония – были одно и то же. Нельзя было отличить, где кончается метрополия и начинается колония», - пишет о России Д. Хоскинг, профессор Лондонского университета - эти слова газета «Завтра» публикует опять же с традиционным для патриотов восторгом. А ведь речь-то идет об элементарном бардаке! Российская колониальная политика была, в отличие от британской, не «вытеснением неблагородного элемента более чистым, а созданием противоестественного «сплава», пагубного для благородного элемента, т.е. для русских.

Отечественная консервативная мысль не просто игнорировала расовые вопросы – она активно дезориентировала национальное сознание, постоянно разделяя Европу и Россию, более того - настаивая на «азиатизме» последней. Это дало повод Западу в лице лорда Керзона охарактеризовать российскую колониальную политику как «завоевание восточных народов восточным же, одноплеменным с ним народом…» По существу, русские Цари и правые мыслители в немалой степени сами же создали для Запада миф о России как об «азиатской» стране, совершенно чуждой Европе, тем самым создав почву для двух мировых войн и других конфликтов.

Но вернемся к Леонтьеву. Он явил, пожалуй, один из самых ярких в русской публицистике примеров презрения к расовым вопросам, когда с сожалением писал: «Татары не остались жить между нами, а ушли и брали дань. Если бы они, во времена Батыя, еще язычниками, расселились бы между русскими густо и обрусели бы, приняв вместе с ханом своим православие, то, по естественным социальным законам, у нас была бы, вероятно, аристократия более постоянная, более военная и по устройству своему более схожая с западной, несмотря на азиатскую кровь завоевателей». Последнее замечание весьма знаменательно. Леонтьев и другие наши мыслители не желали понять, что аристократия не может быть расово чуждой подвластному ей народу, ибо призвана быть воплощением идеи чистоты Крови этого народа, его кровной квинтэссенцией. Именно на этом и основано право аристократии на власть. Аристократия связана со своим народом прежде всего Кровью, а уж потом – верой и бытом.   Даже если бы татарский мурза принял бы внешние атрибуты русскости – крещение и хождение в баню – он не превратился бы в белого рыцаря. А вот, скажем, германец очень даже может быть русским аристократом, ибо в его жилах течет кровь нашего брата по белой расе.

Впрочем, сожаления Леонтьева о татарах безосновательны: на протяжении веков русские Цари действовали вполне в русле его соображений, раздавая крестившимся азиатским вельможам земли с белыми крепостными в придачу. В результате этой политики российская элита накануне катастрофы 1917 года представляла собой эдакий расовый коктейль. Княгиня З. Шаховская с удовлетворением вспоминает, что в Екатерининском институте для благородных девиц с ней вместе учились армянка, грузинка, татарка, калмычка «и самая красивая девочка нашего класса Ариадна Шенк, дочь крещеного еврея, вероятно, получившего дворянство(!), так как институт был «привилегированным» заведением… Отцы многих инородных девочек занимали посты   более значительные, чем мой отец… «Грузинка» или «калмычка» звучали для меня также, как «рязанская» или «новгородская»…»

Итак, мы видим, что вопиющий, вполне советский космополитизм был чуть ли не государственной идеологией Российской империи. Еврей, всего лишь крестившись, мог получить… дворянство и устроить дочку в привилегированный институт, открывающий ей путь в высшее общество. Для царских властей существовал только вероисповедный критерий. Считалось, что, крестившись, еврей переставал быть евреем и, соответственно, становился полноправным гражданином империи, «русским». И правительство, и церковь, и правая публицистика трактовали еврейский вопрос как вопрос исключительно религиозный. История жестоко наказала русских за благодушие и расхлябанность: вождь иудо-большевизма Ульянов-Ленин, имевший среди предков раввина, был православным по паспорту, и, кстати, дворянином. Не был ортодоксальным иудеем и Троцкий…

Теперь о низах. Например, В.В. Бунак приводит данные, хорошо показывающие, как с попустительства властей и церкви разжижался русский этнический массив – основа империи: «В 1860 году в б. Нижегородской губернии численность мордвы составляла 115 тыс. человек или 9,3% общей численности населения губернии. По переписи 1897 года лишь 53 тыс. человек, или 3,4% считали своим родным языком мордовский… Естественный прирост мордовского населения – показатели рождаемости и смертности – у мордвы примерно такой же, как у русских. Убыль их относительной численности означает ничто иное, как переход в русскую этническую группу. Таким образом, в Нижегородской губернии в конце прошлого века примерно 6% населения в ближайших поколениях имели предков мордовской национальности. Аналогично, а иногда более интенсивно, происходила ассимиляция дославянского населения и в других областях». В книге «Азиатская Россия», вышедшей в 1914 году, читаем: «Браки русских с инородцами совершались во множестве. В результате получалось широкое и повсеместное смешение русских со всевозможными инородческими племенами…»

К чему все это привело? Цитируем бунинские «Окаянные дни»; вот он, революционный «русский» народ:   «…Знамена, плакаты, музыка – и, кто в лес, кто по дрова, в сотни глоток: - Вставай, подымайся, рабочий народ! Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, прямо сахалинские… И Азия, Азия – солдаты, мальчишки, торг пряниками, халвой, папиросами… Восточный крик, говор и какие мерзкие даже и по цвету лица, желтые и мышиные волосы…»

Катастрофа. Торжество хамства и дикости. Таков результат российской имперской политики.

X X X

Итак, вместо того, чтобы всячески крепить нордическую расовую ось Империи, русские ее планомерно разрушали, создавая космополитическую Российскую империю, тогда как надо было строить белую Империю Русь. Именно в этом главная причина катастрофы 1917 года, а не только в происках международных иудейских банкиров.

 Надо ли говорить о том, что рассмотренные выше энтропийные процессы во времена советского интернационализма резко усилились? Минувшим летом автору этих строк довелось побывать в Поволжье и Оренбургской области. Впечатление тяжкое. Белый генотип встречается редко. А если и встречается, то в тесном бытовом соседстве с генотипом азиатским или полу-азиатским. Оренбургская молодежь не считает себя русскими или казаками. В Саратове люди классического русского (нордического) типа воспринимаются как чужаки, приезжие с севера, «поморы». По свидетельствам очевидцев, подобную картину можно видеть и на Урале, и в более восточных регионах России.  

 Что же делать? Собирать русь. Несмотря ни на что, она жива. В данном случае речь идет не о территории, а об изначальном северно-европейском ядре русского народа, распыленном сегодня в огромной постсоветской биомассе. Необходимо отбирать и сплачивать тех, кто слышит в себе голос нордической крови. Они   снова поднимут паруса дракаров и начнут поход за новую Империю.

(октябрь 1999 г.)

Обсудить на форуме